«Насилие» и «семья». Страшно сочетать в законе, нестрашно в жизни?

В российском обществе на разных уровнях продолжается дискуссия о законопроекте о семейно-бытовом насилии: принять — или не принять, добро он – или зло. По обеим сторонам «фронта» влиятельные организации и ведомства. Так, против документа выступают муфтият Дагестана и Русская православная церковь, а в рядах группы поддержки — Генпрокуратура и Министерство юстиции РФ.

Разработка законопроекта началась еще в 2013 году, 29 ноября 2019-го он был размещён на сайте Совета Федерации России.

Справка

Согласно тексту законопроекта, недопустимо причинять человеку физическое и/или психическое страдание. Суд сможет запрещать семейным тиранам любые контакты с жертвой, в том числе по интернету, на срок от одного месяца до года. При этом нарушитель должен временно покинуть место жительства. Его могут также обязать пройти психологическую программу и поставить на профилактический учет.

Основанием для принятия мер может стать заявление жертвы либо сторонних лиц, которым стало известно о насилии – или угрозах его совершения. Медицинские организации должны извещать полицию, если к ним обратились лица, в отношении которых есть основания полагать, что они подверглись семейно-бытовому насилию.

Критики считают, что этим законопроектом некоторые силы стремятся «европеизировать Россию», подогнать страну к ратифицикации стамбульской конвенции Совета Европы об устранении и пресечении насилия против женщин и насилия в семье, принятой в 2011 году.

«Мужа изначально могут преподнести извергом»

Среди противников законопроекта — юрист из Дагестана Мухаммад Рамазанов. Он объясняет свою позицию тем, что в российском законодательстве и так достаточно регуляторов для решения всевозможных семейно-бытовых проблем. Его также смущают формулировки:

«Соединять понятия дом и насилие неправильно, потому как «это только оттолкнёт молодых людей от желания создать семьи, ведь они увидят примеры, порой, доходящие и до абсурда».

Как юриста, Мухаммада в этом законе пугает отсутствие доказательной базы: в нём теряется принцип презумпции невиновности, равенства. Например, «в случае чего, мужа изначально могут преподнести извергом. И только потом он вынужден должен доказывать свою невиновность».

Член Общественной палаты Дагестана Бегум Багандова указывает, что «в защиту закона выступает ЛГБТ-сообщество и феминистки», а следовательно, полагает она, «закон направлен на подрыв традиционных устоев семьи».

Она предостерегает о том, что полномочия уведомлять домашнего насилия могут быть даны любому гражданину РФ – «а значит им могут воспользоваться и те, кто захочет насолить неприятелю, и разрушить любую семью».

Багандову пугает и расплывчатость термина «насилие»: «Например, если муж запретит мне смотреть какую-либо передачу, то это тоже психологическое насилие; если не купит шубу, то – экономическое насилие».

«Дискриминация женщин у нас на каждом шагу»

Шеф-редактор сайта «Daptar» и городской активист из Махачкалы Светлана Анохина, напротив, недоумевает: почему мы до сих пор не приняли стамбульскую конвенцию?

«Довольно консервативный Стамбул принял. А Россия – нет. Против стамбульской конвенции выступает куча идиотов. И понятно, почему? Потому что дискриминация женщин у нас — на каждом шагу. И есть те, кто считает это нормой», — отмечает Анохина.

В ответ на опасения о том, что детей будут изымать из семей женщина отмечает, что такая практика в России уже имеет место. К примеру, недавняя история с Аишей Ажиговой из Ингушетии, в избиении которой обвиняются родственники по линии отца.

«Если бы травмы девочки не были такими запредельными, ее бы наверняка оставили в семье тети и на синяки, ссадины и общую запущенность ребенка закрыли бы глаза», — говорит Анохина.

Зато, отмечает наша собеседница, на повышение пенсионного возраста, фабрикацию уголовных дел, запрет на ввоз иностранных жизненно необходимых лекарств, планомерное уничтожение парков, лесов и скверов и на другие острейшие проблемы общество почему-то не реагирует так болезненно.

«Никто не говорит, что это происки Запада. Повыли и перестали. Но как только речь заходит о женщине и детях, начинается дикое обострение. Причем, если внимательно читать и слушать, становится очевидно – многие считают, что жены и дети — их личная собственность, мол, подумаешь, побил жену или ребенка, это не повод в семью лезть!», — возмущается Анохина.

Журналистка Анна Гаджиева отвечает тем, кто утверждает, что в уголовном кодексе уже достаточно для решения семейных проблем, так: они толком не исполняются. При этом ни в УК, ни в других законах нет специальных статей, регулирующих и защищающих жертв домашнего насилия — женщин и детей, уверена она. По ее словам, считается, что на Кавказе эта проблема стоит острее, чем в других регионах. Однако вся Россия знакома с этим и масштабы насилия сложно оценить.

«Те, кто считает, что все домашние разборки, ссоры и драки, имеющие, по мнению обывателей, «воспитательное» значение, это внутрисемейные конфликты, не учитывают, что в этих драмах одна сторона всегда сильней, а другая всегда беззащитна», — говорит Анна Гаджиева в беседе с «Кавказ.Реалии».

По её мнению, люди, живущие в семьях, где насилие является нормой, страдают нервными и психическими проблемами. Женщины не могут полноценно работать, дети — учиться, многим приходится тратить много времени и средств на восстановление здоровья, рассуждает она.

«Дети с искалеченными душами, выросшие в подавлении и страхе, кем они завтра станут? Хотят ли противники закона соседствовать с такими?» — спрашивает журналистка.

Оцените статью
Добавить комментарий